Есть в Москве башня, ради которой инженера приговорили к расстрелу, а потом отправили работать дальше. Стоит она на Шаболовке, и большинство горожан знает её по заставке телепередач, а не по этой истории.
Начиналось всё с амбиции, на которую у страны не было ни грамма лишнего металла. Шёл 1919 год, гражданская война, в Москве голод и разруха, и в этот момент принимается решение построить радиобашню, которая должна перекрыть связью всю республику. Проект поручают Владимиру Шухову, инженеру с дореволюционной репутацией: за ним стеклянные перекрытия ГУМа и Пушкинского музея, дебаркадер Киевского вокзала, нефтяные резервуары и первая в мире установка термического крекинга.
Форму эту он придумал ещё в прошлой жизни. На всероссийской выставке в Нижнем Новгороде в 1896 году Шухов показал ажурную водонапорную башню, каких до него не строил никто: изогнутая сетка, собранная целиком из прямых стальных стержней. Публика ходила смотреть на диковину, инженеры считали расход металла и не верили глазам.
Шухов рисует башню высотой 350 метров, на 50 метров выше Эйфелевой. И тут выясняется, что металла на такую конструкцию в стране нет. Совсем. Проект урезают до 160 метров и 6 секций вместо девяти.
Обиднее всего то, что по расходу металла шуховская схема была экономнее всего, что тогда строили в мире. Гиперболоид собирается из прямых стальных уголков, поставленных под углом друг к другу, и такая сетка держит нагрузку не толщиной балок, а геометрией. Ажурная конструкция при равной высоте выходила в разы легче парижской громады, и всё равно металла не хватило.
Секции собирали телескопом, и это отдельное инженерное нахальство
Никаких кранов, никаких лесов вокруг. Внутри нижней секции собирали следующую и поднимали её лебёдками наверх, потом внутри собирали следующую и повторяли операцию. Башня росла сама из себя, а на площадке из техники были блоки, тросы и люди.
Метод работал ровно до 29 июня 1921 года.
При подъёме четвёртой секции сломалась третья. Падающая конструкция задела вторую и первую, и в итоге на земле оказалась изрядная часть уже собранного. Никого не убило, но по масштабам эпохи это была катастрофа: страна, которой не хватало хлеба, потратила дефицитный металл на груду искорёженных уголков.
Дальше начинается сюжет, который сегодня выглядит анекдотом, а тогда был обычной практикой.
Стоит помнить, кем был подсудимый. Шухов к тому моменту оставался в стране, когда уезжали все, кто мог: коллеги перебирались в Европу, а он писал в дневнике про пайки, холод и очередной заказ, который надо выполнить. Никакой политики, только работа.
Условный расстрел, тут ключевое слово первое
Шухова судили и приговорили к расстрелу условно. Формулировка простая: приговор вынесен и не приводится в исполнение до окончания строительства. Достроишь башню, будешь жить. Не достроишь, вернёмся к вопросу.
Ни одна мотивационная система в мире не давала таких показателей вовлечённости.
Работа шла ещё почти год, при постоянной нехватке всего, что нужно для стройки. 19 марта 1922 года с башни пошла первая передача. Приговор отменили, инженера оставили в покое, и он продолжил проектировать до глубокой старости.
Есть у этой истории и литературный след. Алексей Толстой пишет «Гиперболоид инженера Гарина» через несколько лет, и фамилию главного героя многие читают как отсылку к человеку, который придумал настоящий гиперболоид и никого им не сжигал.
Причину аварии, к слову, разобрали позже: подвела не схема, а качество металла и износ подъёмного оборудования. Схема оказалась настолько удачной, что её потом повторяли по всей стране, от опор ЛЭП на Оке до водонапорных башен в райцентрах.
Башня, которую видели все и не видел никто
С 1922 года Шаболовка стала главным радиоцентром страны, а с 1939 года отсюда пошли первые регулярные телепередачи. Дальше был «Голубой огонёк», где силуэт башни стоял в заставке, и целое поколение выросло с уверенностью, что вот эта ажурная конструкция и есть телевидение как таковое.
Потом появилась Останкинская, выше и мощнее, и Шаболовка постепенно ушла на второй план. Вещание с неё прекратили, площадку закрыли, внутрь не пускают до сих пор. Башню видно с улицы, снизу, через забор, и это единственный доступный ракурс.
Разговоры о её судьбе идут не первый год: то предлагают разобрать и собрать заново в другом месте, то реставрировать на месте, то просто спорят, чья она вообще. Пока побеждает вариант «стоит как стоит», что для конструкции 1922 года выглядит совсем неплохо.
Отдельная ирония истории в том, что до полной высоты Шухова так и не дотянули, зато сохранилась фраза, которую ему приписывают: работать надо независимо от политики, потому что башни, котлы и стропила нужны при любой власти.
Инженер, кстати, пережил и приговор, и славу, и забвение: работал до восьмидесяти с лишним лет, спроектировал больше двухсот башен, участвовал в выпрямлении накренившегося минарета в Самарканде и умер в 1939 году, когда с его башни как раз пошли первые телепередачи.
Стоит башня на Шаболовке, 37. Мимо ходят каждый день и обычно не знают, что её строил человек, у которого за спиной висел неисполненный приговор.